4 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Питание крестьян до революции

Россия, которую мы потеряли в 1917 году. Питание крестьян до революции. (90% населения Российской Империи)

Наказанием за гражданскую пассивность является власть злодеев.

Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего.

Рай богатых создан из ада бедных.

Читая ужасы крестьянской жизни до революции, вроде приведенного мною отрывка, многие могут сказать, что это большевистская агитация. Жизнь крестьян при царе была совсем другой.

Для того, чтобы подтвердить или опровергнуть такие заявления, необходимо представлять свидетельства современников.

Свидетелем жизни дореволюционных крестьян в данном посте является граф Л.Н. Толстой (из Полного собрания сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 29).

В первой деревне, в которую я приехал, — Малой Губаревке, на 10 дворов было 4 коровы и 2 лошади; два семейства побирались, и нищета всех жителей была страшная.

Таково же почти, хотя и несколько лучше, положение деревень: Большой Губаревки, Мацнева, Протасова, Чапкина, Кукуевки, Гущина, Хмелинок, Шеломова, Лопашина, Сидорова, Михайлова Брода, Бобрика, двух Каменок.

Во всех этих деревнях хотя и нет подмеси к хлебу, как это было в 1891-м году, но хлеба, хотя и чистого, дают не вволю. Приварка — пшена, капусты, картофеля, даже у большинства, нет никакого. Пища состоит из травяных щей, забеленных, если есть корова, и незабеленных, если ее нет, — и только хлеба. Во всех этих деревнях у большинства продано и заложено всё, что можно продать и заложить.

Из Гущина я поехал в деревню Гневышево, из которой дня два тому назад приходили крестьяне, прося о помощи. Деревня эта состоит, так же как и Губаревка, из 10 дворов. На десять дворов здесь четыре лошади и четыре коровы; овец почти нет; все дома так стары и плохи, что едва стоят. Все бедны, и все умоляют помочь им.

«Хоть бы мало-мальски ребята отдыхали», — говорят бабы. «А то просят папки (хлеба), а дать нечего, так и заснет не ужинаючи».

Я знаю, что тут есть доля преувеличения, но то, что говорит тут же мужик в кафтане с прорванным плечом, уже наверное не преувеличение, а действительность.

«Хоть бы двоих, троих с хлеба спихнуть, — говорит он. А то вот свез в город последнюю свитку (шуба уж давно там), привез три пудика на восемь человек — надолго ли! А там уж и не знаю, что везти…»

Я попросил разменять мне три рубля. Во всей деревне не нашлось и рубля денег.

Есть статистические исследования, по которым видно, что русские люди вообще недоедают на 30% того, что нужно человеку для нормального питания; кроме этого, есть сведения о том, что молодые люди черноземной полосы последние 20 лет всё меньше и меньше удовлетворяют требованиям хорошего сложения для воинской повинности; всеобщая же перепись показала, что прирост населения, 20 лет тому назад, бывший самым большим в земледельческой полосе, всё уменьшаясь и уменьшаясь, дошел в настоящее время до нуля в этих губерниях.

26-го мая 1898.

Нищета же в этой деревне, положение построек (половина деревни сгорела прошлого года), одежд женщин и детей и отсутствие всякого хлеба, кроме как у двух дворов, ужасно. Большей частью испекли последний раз хлебы с лебедой и доедают их, осталось на неделю или около того. Вот деревня Крапивенского уезда. Дворов 57, из них в 15-ти хлеба и картофеля, рассчитывая на проданный овес купить ржи, хватит средним числом до ноября. Овса многие совсем не сеяли за неимением семян прошлого года. 20 дворам хватит до февраля. Все едят очень дурной хлеб с лебедой. Остальные прокормятся.

Распродается и отдается задаром весь скот и ожигаются постройки на топливо, мужики сами поджигают свои дворы, чтобы получить страховые. Уже были случаи голодной смерти.

Здесь (в деревне Богородицкого уезда) положение бедствующих уже в прежние года, не сеявших овес, опустившихся дворов еще хуже. Здесь доедают уже последнее. Уже теперь нечего есть, и в одной деревне, которую я осматривал, половина дворов уехала на лошадях в даль побираться. Точно так же же у богатых, составляющих везде около 20%, много овса и других ресурсов, но кроме того в этой деревне живут безземельные солдатские дети. Целая слободка этих жителей не имеет земли и всегда бедствует, теперь же находится при дорогом хлебе и при скупой подаче милостыни в страшной, ужасающей нищете.

Из избушки, около которой мы остановились, вышла оборванная грязная женщина и подошла к кучке чего-то, лежащего на выгоне и покрытого разорванным и просетившимся везде кафтаном. Это один из ее 5-х детей. Трехлетняя девочка больна в сильнейшем жару чем-то в роде инфлуэнцы. Не то что об лечении нет речи, но нет другой пищи, кроме корок хлеба, которые мать принесла вчера, бросив детей и сбегав с сумкой за побором. И нет более удобного места для больной, как здесь на выгоне в конце сентября, потому что в избушке с разваленной печью хаос и ребята. Муж этой женщины ушел с весны и не воротился. Таковы приблизительно многие из этих семей. Но и у наделенных землей крестьян, принадлежащих к разряду опустившихся, не лучше.

Нам, взрослым, если мы не сумасшедшие, можно, казалось бы, понять, откуда голод народа.

Прежде всего он, и это знает всякий мужик:

1) от малоземелья, оттого, что половина земли у помещиков и купцов, которые торгуют и землями и хлебом.

2) от фабрик и заводов с теми законами, при которых ограждается капиталист, но не ограждается рабочий.

3) от водки, которая составляет главный доход государства и к которой приучили народ веками.

4) от солдатчины, отбирающей от него лучших людей в лучшую пору и развращающей их.

5) от чиновников, угнетающих народ.

7) от невежества, в котором его сознательно поддерживают правительственные и церковные школы.

Заработная плата доведена до минимума. Полная обработка десятины, начиная от первой пахоты и кончая свозом скошенного и связанного хлеба на помещичье гумно, стоит 4 р. за десятину в 2400 кв. саж. и 6 руб. за десятину в 3200 кв. саж. Поденная плата от 10—15 коп. в сутки.

Чем дальше в глубь Богородицкого уезда и ближе к Ефремовскому, тем положение хуже и хуже. На гумнах хлеба или соломы все меньше и меньше, и плохих дворов все больше и больше. На границе Ефремовского и Богородицкого уездов положение худо в особенности потому, что при всех тех же невзгодах, как и в Крапивенском и Богородицком уездах, при еще большей редкости лесов, не родился картофель. На лучших землях не родилось почти ничего, только воротились семена. Хлеб почти у всех с лебедой. Лебеда здесь невызревшая, зеленая. Того белого ядрышка, которое обыкновенно бывает в ней, нет совсем, и потому она не съедобна.

Читать еще:  Можно ли одновременно готовить в духовке два блюда?

Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют.

Подхожу к краю деревни на этой стороне. Первая изба не изба, а четыре каменные, серого камня, смазанные на глине стены, прикрытые потолочинами, на которых навалена картофельная ботва. Двора нет. Это жилье первой семьи. Тут же, спереди этого жилища, стоит телега, без колес, и не за двором, где обыкновенно бывает гумно, а тут же перед избой расчищенное местечко, ток, на котором только что обмолотили и извеяли овес. Длинный мужик в лаптях лопатой и руками насыпает из вороха в плетеную севалку чисто отвеянный овес, босая баба лет 50-ти, в грязной, черной, вырванной в боку рубахе, носит эти севалки, ссыпает в телегу без колес и считает. К бабе жмется, мешая ей, в одной серой от грязи рубахе, растрепанная девочка лет семи. Мужик кум бабе, он пришел помочь ей извеять и убрать овес. Баба вдова, муж ее умер второй год, а сын в солдатах на осеннем ученье, невестка в избе с двумя своими малыми детьми: один грудной, на руках, другой лет двух сидит на лавке.

Весь урожай настоящего года — в овсе, который уберется весь в телегу, четверти четыре. От ржи, за посевом, остался аккуратно прибранным в пуньке мешок с лебедой, пуда в три. Ни проса, ни гречи, ни чечевицы, ни картошек не сеяли и не садили. Хлеб испекли с лебедой — такой дурной, что есть нельзя, и в нынешний день баба утром сходила побираться в деревню, верст за восемь. В деревне этой праздник, и она набрала фунтов пять кусочков без лебеды пирога, которые она показывала мне. В лукошке было набрано корок и кусочков в ладонь, фунта 4. Вот все имущество и все видимые средства пропитания.

Другая изба такая же, только немного лучше покрыта и есть дворишко. Урожай ржи такой же. Такой же мешок лебеды стоит в сенях и представляет амбары с запасами. Овса в этом дворе не сеяли, так как не было семян весной; картофелю три четверти, и есть пшена две меры. Рожь, какая осталась от выдачи на семена, баба испекла пополам с лебедой и теперь доедают. Осталось полторы ковриги. У бабы четверо детей и муж. Мужа в то время, как я был в избе, не было дома, — он клал избу, каменную на глине у соседа-мужика через двор.

Третья изба такая же, как и первая, без двора и крыши, положение такое же.

Бедность всех трех семей, живущих тут, такая же полная, как и в первых дворах. Ржи ни у кого нет. У кого пшенца пуда два, у кого картошек недели на две. Хлеб, испеченный с лебедой из ржи, выданной на семена, у всех есть еще, но хватит не надолго.

Народ почти весь дома: кто мажет избу, кто перекладывает, кто сидит, ничего не делая. Обмолочено все, картофель выкопан. Такова вся деревня в 30 дворов, за исключением двух семей, которые зажиточны.

У С. Г. Кара-Мурзы в книге «Советская цивилизация» тоже есть свидетельства современников:

«Ученый-химик и агроном А.Н.Энгельгардт, который работал в деревне и оставил подробнейшее фундаментальное исследование «Письма из деревни»:

«В статье П.Е.Пудовикова «Хлебные избытки и народное продовольствие» в журнале «Отечественные записки» 1879, № 10 автор, на основании статистических данных, доказывал, что мы продаем хлеб не от избытка, что мы продаем за границу наш насущный хлеб, необходимый для собственного нашего пропитания… Многих поразил этот вывод, многие не хотели верить, заподозревали верность цифр, верность сведений об урожаях, собираемых волостными правлениями и земскими управами… Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка… В человеке из интеллигентного класса такое сомнение понятно, потому что просто не верится, как это так люди живут, не евши. А между тем это действительно так. Не то, чтобы совсем не евши были, а недоедают, живут впроголодь, питаются всякой дрянью. Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отправляем за границу, к немцам, которые не будут есть всякую дрянь… Но мало того, что мужик ест самый худший хлеб, он еще недоедает.

Американец продает избыток, а мы продаем необходимый насущный хлеб. Американец-земледелец сам есть отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину, пьет чай, заедает обед сладким яблочным пирогом или папушником с патокой. Наш же мужик-земледелец есть самый плохой ржаной хлеб с костерем, сивцом, пушниной, хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом, об яблочных пирогах и понятия не имеет, да еще смеяться будет, что есть такие страны, где неженки-мужики яблочные пироги едят, да и батраков тем же кормят. У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси».

Надо отметить, что достоверная информация о реальной жизни крестьян доходила до общества от военных. Они первыми забили тревогу из-за того, что наступление капитализма привело к резкому ухудшению питания, а затем и здоровья призывников в армию из крестьян. Будущий главнокомандующий генерал В.Гурко привел данные с 1871 по 1901 г. и сообщил, что 40% крестьянских парней впервые в жизни пробуют мясо в армии. Генерал А.Д.Нечволодов в известной книге «От разорения к достатку» (1906) приводит данные из статьи академика Тарханова Нужды народного питания в Литературном медицинском журнале (март 1906), согласно которым русские крестьяне в среднем на душу населения потребляли продовольствия на 20,44 руб. в год, а английские на 101,25 руб.»

А можете читать и такие «свидетельства», если нравится, а выводы потом делайте сами:

«До революции и до коллективизации тот хорошо жил, кто хорошо работал. Лодыри жили в бедности и нищете. На всю нашу деревню из 50 дворов был только один пьяница и дебошир. Он был сапожником. Крестьянин всегда был сыт, обут и одет. А как иначе? Он же жил своим трудом.

Бедняками у нас были те, кто слабо вел свое хозяйство. В основном это была всякая пьянь, которая не хотела работать. Лентяи, одним словом! Каждый хороший хозяин имел книгу ведения хозяйства, в которой учитывались все доходы и расходы. Вырученную прибыль крестьянин мог вложить в крестьянские банки, чтобы затем получать от неё проценты. Старики и старушки с которыми доводилось общаться, рассказывали о прекрасной жизни в деревне перед 1914 годом, соблюдались все православные праздники,т.е. были выходные, ели досыта, одевались хорошо, ко всему тому могу добавить , что так называемых батраков никто не помнил, а помнили о прислугах у богатых, в прислуги попасть было трудно и т.д. Т.е. цифры, цифрами, а живое общение как то всегда показывает другую картину.

Читать еще:  Как потушить овощи на сковороде для диеты?

Жизнь в деревне осложнялась лишь при непогоде (засуха и т.д.), в этом случае действительно подавались в город на зароботки, может и написано эта статья на основании одного из не очень хороших погодных периодов… Традиционно Россия являлась крупнейшей сельскохозяйственной страной мира и своими продуктами снабжала государства Европы.» источник

Позорная нищета крестьян Российской Империи. Как жили до Революции?

Не утихают споры о том, как жил крестьянин в дореволюционной Российской Империи. Во многих сочинениях, которые иначе как ложью не назовешь, описывается буквально рай земной: хозяйство исправно, скотины много, дети сыты и накормлены, а сам крестьянин с женой с утра до вечера в молитвах царя-батюшку благодарит. Но так ли все было на самом деле?

Не будем цитировать источники времен СССР – только дореволюционные материалы. Поехали!

Что ел крестьянин?

Основа рациона хлеб, почти всегда с добавлением лебеды. Ели картофель, капусту, редко другие овощи. У кого-то была корова и, соответственно, молоко – у кого-то ее не было. Это всё. Мясо и рыба крайне редко попадали на стол. 40% призывников впервые ели мясо уже в армии – это слова царского генерала Гурко. Яиц, фруктов, масла, мяса и рыбы крестьяне практически не знали.

Иван Солоневич, убежденный монархист и антисоветчик писал, что потребление хлеба русским крестьянином самое низкое среди всех стран и это при том, что наш крестьянин практически не ел ничего, кроме хлеба. Хроническое недоедание преследовало крестьянские семьи. Систематически недоедала половина населения страны! Что означает недоедание? Истощение организма, болезни и преждевременную смерть.

Известны данные о росте новобранцев – он постоянно уменьшался в последние десятилетия царской власти, что говорит о нехватке калорий, люди просто не вырастали из-за отсутствия еды.

Из официальных документов Российской Империи мы можем узнать о масштабах голода. Новый энциклопедический словарь под редакцией Арсеньева, 1913 г, сообщает о голоде 1891-1892 года, охватившим 29 губерний, голоде 1897-1898 гг – центр и юго-восток страны, голоде 1901 г — 17 губерний, 1905 г – 22 губернии и так далее.

С.Ю. Витте, министр финансов, в 1889 году докладывал: «Средний размер его [потребления] на душу населения в России в четвертую или пятую часть того, что в других странах признается необходимым для обычного существования».

Земельный надел

Одна из причин такого положения, конечно, крайняя скудность крестьянских земельных наделов. По данным упоминавшегося энциклопедического словаря 68% крестьянских хозяйств не имело достаточно земли для обеспечения своих физиологических потребностей. То есть, даже теоретически 2/3 крестьян не могли жить сыто — у них просто не было земли. С отмены крепостного права подушевой надел крестьянина непрерывно снижался — почти на треть за последующие 50 лет.

При этом царское правительство никак не решало проблему и не собиралось проводить земельную реформу. Николай II просто распустил в 1906 г Государственную Думу, которая осмелилась ставить вопрос о необходимости земельной реформы.

Смертность и продолжительность жизни

Из книги царского министерства внутренних дел, С.А. Новосельского «Смертность и продолжительность жизни в России» мы узнаем, что в России была самая низкая в России продолжительность жизни – около 30 лет. Зато при этом самая высокая детская смертность и самая высокая смертность от болезней.

Дети до 10 лет умирали в Российской Империи в несколько раз чаще, чем европейские. Только из-за одного этого фактора страна недосчитывалась сотен тысяч жителей каждый год!

Смертность от инфекционных болезней: Россия на «почетном» первом месте, 527 человек на 100.000 населения. Отрыв от стоящей на втором месте Венгрии огромен, там только 200 человек. А, например, в благополучной Норвегии того времени – всего 50, в 10 раз меньше!

Вот так и получается, что недоступность медицины, повальные эпидемии, отсутствие гигиены, постоянный голод – это была типичная жизнь очень многих наших соотечественников в благословенное время «хруста французской булки».

А закончу я письмом великого русского писателя Льва Толстого о причинах голода народа:

«Нам, взрослым, если мы не сумасшедшие, можно, казалось бы, понять, откуда голод народа. Прежде всего он — и это знает всякий мужик — он

1) от малоземелья, оттого, что половина земли у помещиков и купцов, которые торгуют и землями и хлебом.

2) от фабрик и заводов с теми законами, при которых ограждается капиталист, но не ограждается рабочий.

3) от водки, которая составляет главный доход государства и к которой приучили народ веками.

4) от солдатчины, отбирающей от него лучших людей в лучшую пору и развращающей их.

5) от чиновников, угнетающих народ.

7) от невежества, в котором его сознательно поддерживают правительственные и церковные школы».

На этом всё. Лайк и подписка — благодарность автору!

Напишите в комментариях свое мнение, насколько сегодня актуальны причины бед народа, озвученные Толстым?

Питание крестьян до революции

Войти

О питании крестьян до революции

Оригинал взят у: burckina_new в О питании крестьян до революции

О питании крестьян до революции

Продолжу делиться фрагментами мемуаров митрополита Федченкова о его крестьянском детстве до революции.

Сбор желудей. Это было особое удовольствие вместе с пользой: они нужны были для питания свиней, а нам — новое утешение. Собирались компанией. Кто посильнее, вскарабкивался на дуб и тряс его сучья. Оттуда пулями летели желуди, стуча по нашим головам, и мы со смехом бросались собирать их в ведра, корзины, а после пересыпали в мешки, заготовляя на зиму корм свинушкам. Потом их ранней зимой закалывали. Отец делал это с непонятным мне хладнокровием, а я не выносил их предсмертного визга. Во всю мою жизнь и куренка я не зарезал. Но кушал. Потом свинью опаливали на соломенном костре, красиво пылавшем на первом белом снегу. Разрезали, готовили ветчину, вешали ее на чердак. Но ели ее очень редко, по праздникам, иначе на восемь человек хватило бы ее ненадолго. Вообще, мяса мы не покупали и не ели: роскошь эта была не по нашим карманам, хотя баранина тогда развозилась всего лишь по три-четыре копейки за фунт. И лишь на большие праздники — Рождество, Пасху, разговляться — мать варила и жарила то курицу, то утку. Но едва ли индюшку. Это была бы чрезмерная трата, разве что потроха из нее да головки с ножками. Все это потом нужно было продавать, продавать, добывать деньги, копить их. А зачем — будет ясно дальше. Попутно скажу, что ели мы скудно. А отец, кажется мне и доселе, едва ли когда наедался досыта. Да и мать все думала о нас, детях. У отца живот всю жизнь был подтянут, как будто у исхудавшего больного. Уже после, когда мы выросли, помню, как Сергей, младший брат, но более крупный, бывало, спросит:

Читать еще:  Закладка продуктов питания в котел производится в присутствии

— Мама, я могу отрезать себе ветчины?

Он лез на чердак, отрезал и ел один. А мы, другие, молчали. Как-то неловко было ему и нам, но нельзя было всем резать. Маленький это случай, и редкий конечно, но, не правда ли, показательный?

Однако про себя я не могу сказать, что бы мы голодали. У нас всегда была корова, а когда и две, и они были нашими кормилицами. И доселе у меня осталась любовь к молоку. Правда, мать всегда снимала с горшков сливки на масло: все нужно было продавать, а мы пили снятое молоко, но и ему рады. Зато по воскресеньям, после обедни, вдруг на столе самовар, пышечки и сливочки. Роскошь. А кроме молока всегда уже было довольно хлеба. Какой чудесный наш русский ржаной хлеб: вкусный, твердый (не как американский «ватный»), «серьезный», говорил я потом. Мать раз или два в неделю напекала шесть-семь огромных хлебов, фунтов по 10-12, сколько вмещала печь наша. Потом ставила их ребрами на полку в кухне, И мы знали, что самое главное — «хлеб насущный» — у нас есть, слава Богу. Бывало, проголодаешься и к матери:

— Мама, дай хлебца! (Не хлеба, а ласково — хлебца.)

А как мы почитали его! За обедом, Боже сохрани, уронить крошку на пол. Грех! А иногда за это отец и деревянной ложкой по затылку слегка даст: на память. И доселе я берегу хлеб, не выбрасываю, подъедаю старый, сушу сухари: лишь бы ничто не пропало.

Деревенские ребята еще больше нас тоже жили хлебом.

Это лишь легко сказать сейчас, а дело было очень трудное: чуть еще начинает светать, мать должна была бежать на варон (скотный двор). И там одна, без помощниц, выдаивала с десяток барских коров за свою буренку. Потом все это убиралось в ледник (погреб). Мать делала для господ масло, простоквашу, сливки, творог и проч. и носила в господский дом. Думаю, что мать иной раз пользовалась и барским молоком для нас, детей. Конечно, грех, но шестеро нас было у нее. Да простит ей Господь это! И отец, бывало, летом нагребет около скирд опавшей ржи и принесет для курей, как говорилось у нас. Огородик развел он рядом, в 6-8 квадратных саженей. Поставил два улья для пчел, но меда не помню. Так тут мы и жили, перебивались кое-как.

Земли было мало. Вот на это приходилось слышать жалобы с детства. Заработков других не было, а идти на сторону кому охота? И можно сказать, что большинство крестьян жило гораздо беднее нашей семьи. И, конечно, не могли скопить никаких денег на что-нибудь иное, кроме лишь на существование. Да и какое оно было? «Щи да каша — пища наша». И хлеб: «Мама, хлебца!.» Ну капуста соленая с огорода, у немногих огурцы. Мяса, конечно, тоже не знали в обычной жизни. Коровка тощая. Пара-другая овец.

Лошаденка небольшая, десяток кур. Вот и все.. Бедно, бедно жилось. Но терпели.

Вот какою представляется мне жизнь народа в юные мои годы. Вероятно, я не все видел, так как жил все же в лучших условиях, чем они, бедные..

А хаты их — небольшие, зимой обваливали стены и окошки почти до верха навозом и соломой, чтобы теплее было. Но зато в избе стоял такой тяжелый воздух, что и дышать трудно. А тут еще, как известно, то телка нужно взять в избу от отелившейся коровы, то кур на яйцах посадить под лавку. Да еще и печь нужно закрыть, заглушить пораньше, чтобы не вытянуло всего тепла: от этого угары. И наша семья так привыкла к ним, даже не допускала мысли, что были где дома без угаров. Не верится, а правда. Все, решительно все, приходилось беречь, продавать, откладывать, копить.

И понял я постепенно две русские пословицы. «Сам бы ел, да денег жалко», — говорили мужики. Все лучшее нужно было продавать — масло, индюшек, свиней, телят, даже и хлеб. А другая пословица говорит более ободряюще: «Нужда заставит калачи есть!» Калач, вообще белый хлеб, — это роскошь в деревне, это гостинец из города. Как же при нужде, да такая роскошь? Не от нужды, конечно, калач, а нужда заставляет человека напрягаться, бороться, выковывать силу, ум, бережливость. И если она кончается удачей, то и до калачей доживет человек. Так случилось и с кашей семьей. Но как это было трудно! Особенно для матери.

Вкратце смысл описанного. Крестьяне живут в крайней бедности, все время недосыта. Если держат живность, то сами мясо не едят, только потрошка — остальное продают. Если есть молоко, то сами пьют только снятое, обезжиренное молоко: масло и сливки продают. Если держат ульи, то меда сами не видят. Даже белый хлеб роскошь.

В свете этого интересно глянуть на цифры потребления крестьян и колхозников до и после революции.


Источники: цинк и «Народное хозяйство РСФСР за 70 лет». М.: Финансы и статистика. 1987. С. 294.; «Народное хозяйство РСФСР за 60 лет». М.: Статистика.

В свете вышеописанного думаю, что цифры потребления до революции сильно завышенные, так как получается, что самую мякотку — мясо и масло — крестьяне несли на рынок, а статистика крайне нерегулярная и неточная учитывала это, как личное потребление.

И вообще эти цифры антисовки и булкохрусты любят демонстрировать в качестве неэффективности колхозного строя, мол, смотрите, как по мясу просели в 1936 и 1952 году. Однако эта публика совершено не учитывает контекст происходивших событий. А контекст виден на этом графике:

Не нужно быть особо умным, чтобы понять, что потребление мяса, как и молока, прямо связано с поголовьем сельхозживотных. На графике это связь отлично видна. Также видно три провала поголовья животных. Первый связан с Гражданской войной, второй с массовым забоем скота перед коллективизацией, а третий самый сильный провал связан с Великой Отечественной войной. Все эти причины вызваны обстоятельствами непреодолимой силы, которые не зависели от управленческих решений советской власти.

С войнами все понятно. Тут только упоротые дебилы могут обвинять власть. Другое дело забой скота перед и в начале коллективизации, когда забивался личный скот самими крестьянами. Это было их личное решение, касающееся их личной собственности, причем забивался скот в обход административным запретам властей. Масштабы забоя были страшными. Тем самым крестьяне сами себе вырыли могилу во время голода 1933 года.

В результате всех этих катаклизмов поголовье скота в стране восстановилось только в 50-е годы, а соответственно восстановилось и потребление мяса. Но все эти причины никак не связаны с мнимой неэффективностью колхозной системы, как нам пытаются внушить булко-хрусты и антисоветчики.

Источники:

http://cont.ws/post/1537417
http://zen.yandex.ru/media/id/5d4bf2fd06cc4600ad2d8abb/5d8fa0815d636200aefac26d
http://pbs990.livejournal.com/4968425.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector